Спасение сквозь «аллею дронов»: как Евгений Ткачев и миссия «Подснежник» вырывают людей из прифронтового ада Донбасса

Эвакуация из прифронтовых районов Донбасса сегодня уже давно вышла за пределы обычной гуманитарной логистики. В большинстве случаев это сложные, смертельно опасные спецоперации, где каждый метр дороги находится под прицелом врага, а безопасное расстояние измеряется не километрами, а секундами полета FPV-дрона.

Представитель Гуманитарной миссии «Подснежник» в Донецкой области Евгений Ткачев — один из тех, кто ежедневно садится за руль бронированного автомобиля, чтобы прорваться в районы, куда другие ехать уже не рискуют. Его опыт эвакуации продолжается с мая 2014 года. Однако нынешняя фаза войны диктует новые, гораздо более жесткие правила, где приходится быть одновременно логистом, военным аналитиком и кризисным психологом.

Утро начинается с вечера: логистика на грани риска

Каждый выезд команды «Подснежники» на линию огня – это результат тщательного планирования и жесткой координации с местными администрациями, волонтерами и полицейскими спецподразделениями, в частности «Белыми ангелами». Безопасный анализ здесь вопрос выживания, ведь ситуация меняется ежеминутно.

«Мой день начинается где-то в полшестого утра, но на самом деле завтрашний выезд планируется еще сегодня вечером, — рассказывает Евгений Ткачев. — Все начинается с детального анализа поступающих заявок с различных горячих линий. Первый и обязательный шаг – обзвонить людей. Почему это важно? Особенно в самых опасных местах родня часто просто, я не боюсь этого слова, вовремя лжет. Они уверяют, что бабушка готова и согласна уезжать. Ты приезжаешь, рискуя жизнью команды, заходишь, а старуха говорит: "Я здесь родилась, я здесь и умру". Поэтому мы стараемся проверить намерения.

Только после этого я определяю маршрут. Сначала планирую выезды в ближайшие к линии фронта или самые опасные точки. Причем опасность не всегда измеряется километрами. К сожалению, два месяца назад у нас был прецедент, когда прямо в моем автомобиле во время эвакуации погибли два человека... Поэтому сначала мы забираем людей из самых критических мест, а уже потом двигаемся в сторону более безопасных».

По словам Ткачева, карта доступности Донбасса стремительно сужается. Дороги рушатся обстрелами, покрываются смертоносными для колес обломками металла и блокируются сожженной техникой. Однако наибольшей угрозой стали беспилотники, превратившие когда-то живые автодороги в пустоши.

«В Константиновку заехать физически уже почти невозможно — и из-за дронов, и из-за минирования, и из-за того, что уничтоженной техникой заблокированы дороги. Но там теоретически более тысячи человек еще живут. Во Временном Яру, учитывая уличные бои стрелковые, на начало года несколько десятков человек оставались. Сейчас несколько сотен еще живет в опасной Алексеево-Дружковке, куда уже почти невозможно заехать через дроны. Мы там были атакованы несколько раз.

Есть улицы в Дружковке — как город в 15 километрах от фронта, но пока проедешь, там с десяток сожженных автомобилей стоит. Я называю это "аллея дронов". И рядом с этой улицей до сих пор работает больница! Я сегодня снимал, как в тот район, немного дальше, может там 200-300 метров, героические волонтеры за людьми уже пешком ходят, а машину оставляют под деревьями. А при этом еще и коммунальщики работают (!), едут, мусор вывозят. Пытаются сохранить обычную жизнь — эдакая «реанимация трупа», извините за такое сравнение…»

Психологический фронт: почему они остаются?

Евгений Ткачев делит тех, кто отказывается уезжать на несколько четких психологических категорий. Среди них есть «люди-деревья», которых невозможно пересадить в другую почву в пожилом возрасте без риска гибели, а есть и те, кто просто боится неизвестности, потому что никогда в жизни не покидал пределы своего района.

«Как люди спорят, есть ли жизнь после смерти, так для многих жителей маленьких городков и деревень не существует жизни вне своего анклава. Эвакуируешь людей, например, из Серебрянки, везешь через Бахмут, а они спрашивают: "Это Артемовск такой? А это что?" Человек в последний раз там был 15 лет назад, когда продавали двух кабанов дочери на свадьбу. В Харькове было 30 лет назад, когда эту же дочь в институт устраивали, а в Киеве – на экскурсии еще в 70-х годах в третьем классе. Выехать для них в Хмельницкую или Ивано-Франковскую область - это как для Илона Маска взлетать на Марс. Это как эксперимент с рыбами в аквариуме, когда им преграждали пространство стеклом, а затем стекло убрали, но они все равно плавали только до той невидимой границы.

Есть очень маленькая часть людей, которые хотят соединиться со своей семьей, которую еще в советские времена разбрасывало по русским городам. Остаются и маргиналы, те, кому все равно, где бухать и где металлолом сдавать — что в России, что в Украине. В Константиновке уже никакие службы не работали, но продолжали работать пункты приема металла — этакие стальные "пункты несокрушимости".

И есть странная категория мужчин, таким образом уклоняющихся от мобилизации. Я им говорю: "Ну в чем логика? Я понимаю, если бы ты скрывался на Полтавщине. Но ты в Константиновке под бомбами, КАБами и дронами сидишь бесплатно. Хуже всего, что с тобой произойдет в армии — ты будешь сидеть в соседнем подвале, но за сто или сколько тысяч в месяц"».

Чтоб растопить этот парализующий ужас неизвестности, приходится находить особенные слова. Иногда действенным оказывается фирменный черный юмор Ткачева, а иногда жесткий, но трезвый разговор об ответственности. Евгений вспоминает, как осенью эвакуационная миссия работала вместе с гражданским капелланом Олегом Ткаченко, нашедшим сильный подход к религиозным жителям прифронтовых поселков.

«Пока я загружал вещи стариков, капеллан ходил по соседям и проповедовал. В Константиновке на некоторых поселках очень много православных. Він їм пояснював: "Ваша гордість не дозволяє вам їхати. Ви якщо загинете, ви будете майже як самогубці. Ви загрішаєте проти життя, яке вам дав Бог. Наражаєте себе на даремну небезпеку. Якби ви врятували когось і загинули, це було б зрозуміло. А коли ви просто тут сидите, та ще заради вас хтось може загинути, коли їде за вами, то ви взагалі будете Потому что может погибнуть тот волонтер, который за вами ехал, или полицейский из Белого Ангела". И богатенько – если не сотню, то несколько десятков – так вот удалось ему уговорить».

От спасения с высоток до вывоза имущества грузовиками

Техническая сторона эвакуации – это отдельное испытание. Часто приходится выносить лежачих людей из многоэтажек своими силами, когда в домах не остается ни одного соседа для помощи. Однако Гуманитарная миссия «Подснежник» выделяется тем, что обеспечивает полный и гибкий цикл помощи, подстраиваясь под самые дефицитные потребности людей.

«Тянуть маломобильных на себе — это то, что с технической стороны тяжелее всего. Люди досиживаются, когда вокруг никого нет. Тогда снимаешь бронежилет, каску и на себе выносишь. Недавно тащили женщину под 150–160 килограммов, не помню точно с какого этажа...

Вообще "Подснежник" осуществляет почти все этапы эвакуации. Можно сказать – "полный цикл".

"Бронированной машиной вывозим с линии фронта в Краматорск и Славянск. Там для немобильных ждет специальная медицинская эвакуация - скорые под присмотром медработника. Им нельзя заезжать в опасную зону, потому что за скорыми охотятся дронары для русских, поэтому я заезжаю в их мест. других людей есть комфортные микроавтобусы и социальные автобусы, которые везут в транзитный шелтер в Лозовую на железнодорожный вокзал.

Сейчас в "Подснежниках" реализуют новый проект, можно сказать, что очень дефицитный, потому что почти никто этим стабильно не занимается - это эвакуация семей с детьми вместе с их вещами.

Часто люди остаются в прифронте, потому что на свои зарплаты или помощь они не смогут купить на новом месте холодильник, стиральную машину, мебель. Вот Подснежник теперь вывозит их вещи грузовиками (закупили полуторатонные и трехтонные машины), а микроавтобусом везет семью адресно вглубь Украины. Мы просто видим, в чем возникает проблема, и направляем работу на ее решение».

После вывоза миссия не оставляет людей на произвол судьбы: юристы и психологи помогают восстанавливать документы, потерянные под обстрелами, и оформлять выплаты. «Подснежник» финансирует ремонты общежитий, обустраивает места временного проживания и содержит хосписы.

В частности, и частный хоспис семьи Евгения Ткачева, до войны работал во Временном Яру на Донетчине. Сейчас он усилиями миссии получил новое помещение с капитальным ремонтом и мебелью в Закарпатье, куда перевезли 36 пожилых людей.

Охота на гуманитарные автомобили

Сегодня самым большим вызовом для волонтеров является не логистическая трудность, а целенаправленная охота врага на машины гуманитарные миссии. Использование дронов кардинально изменило уровень опасности, а синие наклейки и эмблемы «Эвакуация» стали для российских операторов беспилотников приоритетной целью.

«Наибольшая проблема — безнаказанность за нарушение правил ведения войны. В ноябре наш бронированный автомобиль насквозь ужаснули противотанковым зарядом, и тоже прямо в эмблему, показательно! Когда автомобиль был бы зеленого или черного цвета, можно было бы что-то сказать, но когда он голубого цвета с голубыми наклейками...

Во время Пасхального перемирия первым дроном ужаснули у автомобиля, чтобы колеса пробить, вторым по нам — чтобы ранить. И третий летал, ждал группу эвакуации. Не дождавшись, тогда ужаснул по самому автомобилю. Если в 22-м и 23-м году мы заезжали в нескольких сотнях метров от линии фронта и понимали, что только случайно в нас могут попасть, то сейчас уже в 12–15 километрах едем с таким ощущением, что у виска ствол и когда-либо могут просто нажать. Расстояние поражения дронами постоянно увеличивается уже до 30-40 километров. В любое время дороги могут быть перерезаны, и вообще эвакуация станет невозможной.

Что можно сказать колеблющимся? Но все уже сказано тысячу раз, все они понимают. Смотрите, можно понимать людей в 22-м, 23-м году, еще в натяжечку – начало 24-го, но когда они видят в том же Фейсбуке, Телеграмме, как все происходило в Нью-Йорке, Торецке, Константиновке, Мирнограде… Все они это знают. Ничего им не скажешь и не докажешь. Все будет то же самое. К сожалению, я до сих пор наблюдаю эту статистику, она не меняется. До начала активных сражений за город остается 10% людей. Затем, когда уже уходят, начинается штурм города – 5% людей или 4%. Люди реагируют так же, ясно. все то же. Сейчас единственная сложность, что страшнее может быть, увеличившееся расстояние поражения дронами. Она постоянно увеличивается, то есть уже даже 30-40 километров, эти дороги в любой момент могут быть перерезаны дронами и вообще эвакуация станет невозможной. Это сложность, которую люди должны понимать».

Цена стойкости

Ежедневно сталкиваясь с чужим горем, болью и смертью, те, кто эвакуируют людей из прифронта, часто держатся на грани человеческих возможностей. Евгений Ткачев признается, что видеть, как люди «воют от отчаяния», тяжело даже опытным спасателям, однако внутренние предохранители и вера помогают продолжать движение.

«Как и всем верующим людям, мне помогает молитва, общение с Всевышним, вечером обязательное общение с семьей через интернет, ну и осознание, что иногда реально не просто вывозишь, а спасаешь жизнь... Всевышний дал мне предохранители, я стараюсь эмоционально не прилепиться к этому. Многие волонтеры этого просто не выдерживают, выгорают. Но случаи бывают психологически тяжелые. Как-то вывозил бабушку, которая из всей семьи осталась одна – муж умер, двое сыновей погибли, внук в автокатастрофу попал. Недавно вывозил людей, которые пешком вышли из Константиновки, я перехватил их по дороге. Они попали в плен в российскую ДРГ, их содержали, чтобы не разнесли информацию, но при обстреле они скрылись. Или случай, точно никогда не забудется, когда с героическим волонтером Богданом Зуяковым в Константиновке спасали людей. Там целый подъезд обрушился между пятым и третьим этажом, а люди были заблокированы на седьмом. Туда уже ни спасатели, никто не ездил, это было в середине ноября. И вот Богдан по стремянкам наружу туда залез их деблокировать, а потом спускал их мне вниз – бабушку под 90 лет и ее сына. 60 с чем-то лет... Снаружи дома по мелочам спускали за два этажа... Страшное, конечно...”

На вопрос, кто эти героические люди, работающие в гуманитарной миссии, Евгений говорит, что в большинстве своем – это дончане.

"Это люди из Донбасса, большинство из них тоже эвакуированы, потеряли жилье, понимают проблемы этих людей. Постоянно учатся, проходят тренинги. Мы просто обычные люди, каждый на своем этапе делает свою работу. Кто-то психолог, кто-то социальный работник, который помогает людям восстанавливать документы. Кто-то работает на местах обстрелов, больше людей". тиловых офисах “Подснежники”, занимается тем, что как раз организуют и оплачивают ремонты общежитий, ремонты мест временного проживания для эвакуированных людей”.

Что касается помощи с тыла, то на сайте гуманитарной миссии есть ссылки на собрания по актуальным потребностям.

"Эти деньги идут и на помощь раненым сотрудникам, и на приобретение бронированных автомобилей по отдельным проектам. Наша нынешняя броня - это бывшая банковская б/у машина, которую переработали и отремонтировали, за что "Подснежник" отдельно платил. Поэтому помощь с тыла нужна всегда".

А еще для миссии остается дефицит кадров. "Поэтому люди нужны, нужны всегда", - заключает Евгений Ткачев.

Этот материал стал возможным при поддержке программы «Голоса Украины»/SAFE, координируемой Европейским центром свободы печати и медиа совместно с Лабораторией журналистики общественного интереса. "Голоса Украины"/SAFE реализуется в рамках инициативы Анны Арендт при поддержке Федерального министерства иностранных дел Германии. Программа не влияет на редакционную политику, а этот материал содержит исключительно взгляды и информацию, полученную редакцией.

Анна Белая